Красоты киевской природы и сам город – весь на горах, с большой рекой, которая расстилается под прекрасными горами, – эти красоты города и природы на всю жизнь отложились в памяти у писателя Михаила Афанасьевича Булгакова. Он любил Киев до самого конца своих дней, о чем говорил со мной, уже лежа больным в постели. И он пишет о Киеве в своих позднейших произведениях. Например: “И было садов в Городе (в романе “Белая гвардия” он не называет Киев Киевом, а называет Городом с большой буквы) так много, как ни в одном городе мира. Они раскинулись повсюду огромными пятнами, с аллеями, каштанами, оврагами кленами и липами” (“Белая гвардия”). “А Киев!” – тоскует в Константинополе, вспоминая о Киеве генерал Чарнота. “Эх, Киев-город, красота! <…> Вот так Лавра пылает на горах, а Днепро! Днепро! Неописуемый воздух, неописуемый свет! Травы, сеном пахнет, склоны, долы, на Днепре черторой!” Это “Бег”. И даже в последнем романе. И там у Михаила Афанасьевича вырываются строки о Киеве: “Весенние разливы Днепра, когда, затопляя острова на низком берегу, вода сливалась с горизонтом <…> потрясающий по красоте вид, что открывался от подножия памятника князю Владимиру <…> Солнечные пятна, играющие весной на кирпичных дорожках Владимирской горки”. Это в “Мастере и Маргарите”. Даже там Михаил вспомнил Киев.
Весна в Киеве очаровательна. Кто был в Киеве, знает это. Первыми в киевских садах зацветают абрикосы, а потом буйное весеннее цветение киевских садов и парков продолжается. Сирень цветет. Весь город в сирени. И кончается цветением каштанов. Это чудесное зрелище!
1891 год. Весна. В Киеве на Госпитальной улице, которая, подобно большинству киевских улиц, шла в гору, в доме 4 у магистра Киевской духовной академии, доцента по кафедре Древней гражданской истории родился первенец. Отца звали Афанасий Иванович. Мальчик рос, окруженный заботой. Отец был внимателен, заботлив, а мать – жизнерадостная и очень веселая женщина. Хохотунья. И вот в этой обстановке начинает расти смышленый, очень способный мальчик.
Из записок Елены Андреевны Земской, племянницы писателя
Идет дождь на тыквы, на подсолнухи, простой, нужный, красивый, реалистический дождь. Это дождь крестьянина-труженика, и, может быть, с такой силой крестьянин не выражал себя даже в песне…
Увидеть красоту в труде, не внося ее со стороны, увидеть красоту украинской хаты, тепло этой печи, красоту Днепра, красоту нового моря, которое покроет старые, дедовские поля, покроет грушу, на которой висела колыбель, вырастившая целый ряд поколений, вот это умел Довженко. Народ выговорил слово «Сашко», слово ласковое как бы запомнится навсегда с именем Довженко.
В «Щорсе» сын, молодой воин, победил сердцем старого Тараса батька Боженко
Нет гения без ограничения. Довженко не снял «Тараса Бульбу», но снял «Щорса».
Великая любовь Тараса к Остапу нуждалась в грубом начале, на которое ужаснулась нежная мать.
А красное надо давать с зеленым: таков закон дополнительных цветов. Их знал Довженко, давая любовь рядом со смертью и смерть рядом с рождением, но жизнь ему самому недодала радости.
У Довженко был высокий голос, голос негодования и восторга, онP знал голос любви, но редко умел улыбаться.
В искусстве и у самого Довженко часто,P очень часто бывало то, что может бывать в жизни, но не часто случается. Снять красные жупаны на фоне красного неба тоже почти невозможно, а тут еще окажутся кони, цвет которых надо будет учесть, и они изменят палитру кадра.
Но он не соглашался с первой сценой «Тараса Бульбы», когда Тарас Бульба при встрече с Остапом сразу начинает драться с сыном на кулачках. Он говорил, что этого не может быть, что так не бывало на Украине.
Сашко был трудным человеком, потому что был своеобычен. Он хотел снимать картину о Тарасе Бульбе и думал о ней годами, рассказывая о закате в степи и о том, как по красному горизонту в красных жупанах, как красные шары, едут к победе седоусые казаки…
Я не могу привыкнуть к мысли, ответил Сашко, что человек не становится вновь молодым. Я говорил о победе над раком с одним физиологом, и он утешил меня, что мы уже открыли замки тайн природы, вошли в комнату, но еще не можем ее перепланировать.
Вот и волосы твои как дым. Созревает лето, стареет и дерево и человек.
… Я сидел у Довженко и сказал ему:
Из книги: Виктор Шкловский; Жили-были.. Воспоминания.Советский писатель, Москва, 1964, 1966
БлоA проекту «Видатн укранц» асоцац «Новий Акрополь»
Культурний проект «Видатн укранц» | БлоA проекту «Видатн укранц» асоцац «Новий Акрополь» | Page 4
Комментариев нет:
Отправить комментарий